На ее лице редко отражались какие-либо чувства, и даже когда это случалось, оно все равно казалось неживым и застывшим. Марта пожаловалась однажды: «Она сидит и смотрит на тебя, все смотрит и смотрит, и одному богу известно, о чем она думает».
— Ну? — снова спросила Марджори, направляясь к шкафу своей слегка разболтанной походкой.— Что значит, нечего рассказывать?
Легкое твидовое пальто сползло с ее плеч. Она принюхалась.
— От кого это попахивает алкоголем?
— От нас обеих, дорогая,— ответила мать.— На серванте бутылка бренди. Выпей.
Марджи сняла шляпу, пригладила руками волосы, налила себе бренди и спросила:
— По какому случаю?
— У тетушки Джейн неприятности, дорогая.
— Опять Лотон? — осведомилась Марджи и посмотрела через рюмку на свет.
— Нет, милая. Дело касается договора об аренде...
— Это может помешать продаже острова. »
Марджи поднесла было рюмку ко рту, но, услышав
слова матери, замерла. Затем, ни на кого не глядя, она опустила руку. Повисло напряженное молчание. Марджи первая нарушила его:
— Ну? Продолжайте...
— Это не имеет никакого значения, Марджи,— торопливо заговорила Джейн Келлер.— Все будет хорошо, остались только формальности. Я уверена, что с продажей не будет никаких затруднений. Лотон полагает, что сделка завершится завтра или послезавтра.
